Крылом жар-птица вырвала у тени

Людей, события, труды и радость жизни…

19 октября исполнилось 90 лет Елене Владимировне Маргания – хранителю и библиографу, десятки лет заведовавшей библиотекой Абхазского института гуманитарных исследований им. Д. И. Гулиа.

Позвонив накануне солидной даты Елене Владимировне Маргания, я предполагала, что разговор пойдет о ее собственной жизни. А получилось совсем другое – путешествие в прекрасное время, воспоминания о людях, которые были рядом, которые открывали и творили историю. Елена Владимировна проработала в библиотеке сегодняшнего АбИГИ АНА более сорока пяти лет. Она воссоздавала ее трижды, после Отечественной войны народа Абхазии 1992-1993 гг. собирала у мусорников выброшенные книги… Среди которых были и наиценнейшие… Она как никто знает цену слову, цену жизни, цену дружбе и человеческим отношениям. Знает, что незаменимые есть. Каждый человек – неповторим.

Она награждена орденом «Ахьдзь Апша» III степени, в советский период была отмечена почетными званиями. Но, как она говорит сегодня, «возраст для нее – всего лишь цифра». А память – возможность еще раз пережить счастливые часы жизни, вспомнить любимых людей, которые навсегда в ее сердце.  

Отца она помнит, как красивого, сильного и жизнерадостного человека. Директора совхоза в Бамборе Владимира Михайловича Маргания репрессировали в 1942-м. На эту должность он был переведен с поста начальника паспортного отдела Гудаутской милиции. Спустя годы она убедилась: приговор 10 лет без права переписки – это расстрел. А мама, София Николаевна Кобахия, до последних минут жизни ждала возвращения супруга, верила…

– После папиного ареста мама осталась с двумя детьми на руках, ей было очень тяжело, – вспоминает Елена Владимировна. – При папе она не работала, вела дом, она вообще была прекрасной хозяйкой. Нас забрала к себе бабушка, мамина мама, Екатерина Давидовна Кобахия, вот в этот самый дом, в котором я сейчас живу. А в 43-м погиб мой брат. Выжили мы благодаря поддержке родных с обеих сторон. Помогали нам вернувшиеся с Великой Отечественной войны братья отца – Константин и Александр, сестры.

Мир книг буквально поглотил маленькую Елену. Елена Владимировна признается, что только спустя много лет, когда в Абхазском институте языка, литературы и истории (ныне АбИГИ АНА) взялись за подготовку Библиографического словаря и она анализировала биографии своих педагогов в Гудаутской средней школе, еще раз убедилась, что была ученицей редчайших представителей великой русской культуры, «осколков», как она их называет: – Настолько они были преданы высокой культуре и хотели, чтобы мы к ней приобщились. Это была супер-интеллигенция, и моя любовь к литературе – от них. (А я добавлю от себя: и подвижничество – тоже от них.)

Цитата: Пушкин – своего рода Бог для меня. Стихотворение 19 октября воспринимаю как посвящение мне. И если бы Россия родила только одного Пушкина, она уже была бы величайшей страной. Когда я слушаю нынешние европейские заходы, с грустью осознаю: умных людей в Европе почти не осталось. Они говорят о демократии. Но у них такая демократия, от которой мне хочется взять автомат.

– И такого же уровня преподаватели встретили меня и в институте. Идея поступать в московский вуз принадлежала дяде, маминому брату. К окончанию школы я побывала в Сочи один раз и один раз в Сухуме. Весь мой мир составляла Гудаута.

Так что, когда скромная гудаутская девочка оказалась среди абитуриентов факультета журналистики МГУ, познакомилась с сыном маршала Семена Буденного, пасынком композитора Марка Фрадкина, с детьми других известных людей, она спасовала. К тому же, конкурс был – 18 человек на место. Родные и московские друзья уговаривать не стали, и тетя предложила: – Есть же еще прекрасный Библиотечный институт, кстати, филиал МГУ.

Хотя и здесь конкурс был 11 человек на место, но Елена решила: «Попробую!» Тем более, что среди поступающих оказалась еще одна девочка из Абхазии, сухумчанка.

С тех пор прошло уже более семи десятков лет, но Елена Владимировна помнит мельчайшие подробности тех дней. Экзамены в вузы тогда принимали школьные педагоги. Когда на последнем экзамене – по русскому языку – она уже ответила по билету, в аудиторию вошел солидный мужчина. – Проходите, профессор! – молодая женщина-экзаменатор, приветствуя его, поднялась. И, конечно же, встала и я.

– Мы уже закончили. Ставлю пять. К тому же, у девушки из Абхазии прекрасное сочинение.

– Вызывайте следующего, а мы побеседуем, – заинтересовался вошедший. И обратился ко мне: – Как вы относитесь к Достоевскому?

Хотя Достоевского не было в школьной программе, мне удалось открыть его для себя: несколько книг я нашла в гудаутских библиотеках. В то время Федор Михайлович впечатления на меня не произвел, и я откровенно призналась в этом профессору: – Не понравился! (Была уверена, что все равно он меня завалит).

Он так и подскочил: – Как? А что последнее вы прочли Достоевского?

– «Неточка Незванова»! – ответила я, хотя и видела, что моя экзаменаторша делает мне знаки, мол, не говори, не надо так!

– Они посовещались, и профессор воскликнул, передавая мне мой экзаменационный лист: – Ну конечно, двойка! – И добавил: – Можете идти. Но я сделаю все, чтобы вы полюбили Достоевского!

Последние его слова всплыли в памяти значительно позже, а к ожидающей меня тете я вышла расстроенная. Она утешала меня, говорила, что на следующий год у нас уже будет опыт. Тем временем моя новая подружка – Лара Орлова из Сухуми – взяла у меня из рук лист с отметкой:

– «Здесь же пятерка, Лена!»

Профессор оказался заведующим кафедрой русской литературы XIX века Серафимом Яковлевичем Тереховым. Вскоре мы стали друзьями, и я уже смело дискутировала с ним на семинарах.

В Московском государственном библиотечном институте имени В. М. Молотова была высокообразованная профессура, уважение, ответственность.

По окончании института экзаменационная комиссия рекомендовала направить Елену Маргания в Новосибирск, в библиотеку Академгородка. Но ее ждали в Абхазии, и каким бы заманчивым ни казалось предложение, она вернулась домой. И ни разу об этом не пожалела. Первый год после возвращения Елена Владимировна преподавала специальные предметы в Сухумском культпросветучилище. – Мои ученицы были старше меня. Среди первых моих студенток Зоя Квициния, много лет проработавшая заместителем директора Республиканской библиотеки.

Но уже через год, в 1959-м, Елена Владимировна начинает работать в библиотеке Абхазского института. В то время директором института был Хухут Соломонович Бгажба, а заместителем Акибей Фуатович Хонелия. Руководила библиотекой Евгения Алексеевна Мачаладзе, назначенная приказом Академии наук Грузинской ССР.

– Все счастливые десятилетия работы в Институте абхазского языка, литературы и истории, формирования его библиотеки, общения, дружбы с людьми, с замечательными учеными, возможность видеть, как открывают новое – каждый в своей области, я убеждалась, что судьбой своей я распорядилась правильно.

– Состояние библиотеки повергло меня в шок: никакой системы, не было даже предметных указателей. Книги по этнографии, археологии, языкознанию стояли на полках вперемешку. Стеллажи под потолок, высота потолка – пять сорок. Я поднималась по лестнице, снимала книги, систематизировала их, приводила все в порядок. Пропадала на работе с утра до ночи.

Я оказалась в прекрасном коллективе, среди уникальных ученых. Хухут Соломонович, Шалва Денисович Инал-ипа встретили меня очень тепло, хотя они не могли знать, какой я специалист. От них я узнала историю здания, в котором располагался институт.

Общение с коллегами было великолепным. В то время Абхазия была как улей – настолько притягательна, интересна и многообразна была жизнь – научная, культурная, сельскохозяйственная. Летом в Абхазию по соглашению с нашим институтом приезжали экспедиции буквально отовсюду – Россия, Украина, Тбилиси, Ереван, Баку. Помню, как приехала из Соединенных Штатов Сула Бенек. Невозможно было вместить в 24 часа все происходящие за день события.

– Историк Алексей Алексеевич Олонецкий при мне в институте уже не работал, но постоянно приходил, и мы вели с ним интереснейшие беседы. Лев Николаевич Соловьев и Михаил Мамедович Трапш буквально жили раскопками, и потом охотно делились подробностями.

С теплом и ностальгией вспоминает Елена Владимировна рано и трагически ушедшую из жизни Инну Хашба, упоительные разговоры с Иваном Андреевичем Аджинджал, первое знакомство с московским аспирантом Владиславом Ардзинба.

– Об археологе Льве Николаевиче Соловьеве я уже знала заочно от своих институтских профессоров. На первом курсе на зачете по древней истории профессор Тарханов обратил внимание на мою фамилию: – Ааа, девушка из Абхазии, из Гудауты… Надеюсь, вы знаете о Кистрике?

Я растерялась.

– Вы не слышали о Кистрике? Вы скажете еще, что вы и Льва Николаевича не знаете?

Я не знала… Но как только приехала домой на каникулы, тут же отправилась в школу к своему историку и стала расспрашивать о Кистрике – древнейшем поселении эпохи неолита и бронзы, расположенном на правом берегу ручья Кистрик близ Гудауты, и открывших его археологах.

Позже Лев Николаевич и вся его семья стали для меня очень близкими людьми. Помню, как однажды он привел ко мне юного Славу Лакоба (он учился в восьмом классе):

– Приветьте его, пожалуйста, – попросил Лев Николаевич. – Из него получится очень большой ученый.

Слава Лакоба с удовольствием приходил ко мне в библиотеку, изучал литературу по истории и археологии, советовался, когда приносил находку.

– Это где ты нашел? – заинтересовалась я камнем странной конфигурации…

– Это древнее метательное оружие, – Слава смотрел на меня строго.

Мы очень сдружились, я наблюдала, как они мужали и росли: Юрий Воронов, Алик Бгажба, Слава… Сколько раз я срывалась с ними на раскопки в Цабал, когда они находили что-то неординарное… Все они заразились от Льва Николаевича его неуемной любовью к археологии и так же, как и он, жили ею…

Во время Отечественной войны народа Абхазии 1992–1993 гг. дом Елены Владимировны в Гудауте стал родным очень для многих воинов и их родных. А саму Елену Владимировну называли Ангелом-хранителем всего Гумистинского фронта. У нее жила после гибели Мушни Хварцкия его супруга Нина Полякова. Женщин разных поколений с тех пор связывает не просто дружба, а духовное родство. И с днем рождения Ниночка первая поздравила Елену Владимировну. Именинница была ошеломлена, когда перед ней появились две женщины с цветами и свежей выпечкой: – Поздравление из Санкт-Петербурга! От Нины!

Помню, как в юности я была поражена: Елена Владимировна держала посты во времена, когда немногие обращались к церкви. Мы приходили к ней в библиотеку АбИГИ – просто поговорить, посмотреть, какие новые книги поступили, даже просто побыть рядом… И сколько раз она делила с вечно голодными журналистами и археологами принесенный из дома обед: – Только учтите, все постное…

Нам это было не важно.

В натуре Елены Владимировны удивительным образом соединились ответственное отношение к делу, легкий нрав и чувство юмора.

И вот спустя десятилетия после знакомства я задаю ей очень важный вопрос: – Как вы пришли к Богу, Елена Владимировна? Вы из воцерковленной семьи?

– Обе семьи – мамы и папы – православные. К тому же, я предполагаю, что мою бабушку, папину маму, урожденную Минуцу Ачба, крестила с именем Нина графиня Прасковья Сергеевна Уварова. Я прочла воспоминания графини, как она крестила десятилетнюю дочь Мурзакана Ачба в селе Ачандара и расспросила бабушку. Конечно, подробностей и имени крестной матери бабушка не помнила, но факт, что ее крестила приехавшая в усадьбу русская женщина, подтвердила уверенно. Церковные архивы мне найти не удалось, а теперь они и вовсе безвозвратно погибли. Компьютеров не было, все записывали рукой.

У самой Елены Владимировны – несколько крестников. Она очень ответственно относится к этому: если уж покрестил – надо вести человека по жизни, нести за него ответственность.

В день рождения телефон Елены Владимировны разрывается от звонков, приходят друзья с цветами и подарками. В этот прекрасный погожий день она согревает теплом своей души каждого, кто приближается к ней.

Юлия Соловьева, газета «Республика Абхазия».